Закрыть ... [X]

Как самому сделать себе гипс

Добавлено: 15.09.2018, 22:16 / Просмотров: 65595

eng | pyc

  

________________________________________________

Лауреат приза читательских симпатий Ника-2004

Клара Сагуль
СУПРУЖЕСКИЕ ПРИЗНАНИЯ

Никогда не забуду сияющие фары этого грузовика...
Они надвигались молниеносно, и никакими силами было не остановить нашего встречного рокового движения. Мы мчались навстречу друг другу по мокрому от прошедшего дождя пригородному шоссе. Оно временами простиралось перед лобовым стеклом на добрых несколько километров вперед, а временами виляло и извивалось змееподобно между перелесков так, что ничего не было видно за ближайшим поворотом.
Лето уже кончалось, да впрочем, у нас никогда не знаешь наверняка, когда начинается лето и когда оно заканчивается. Сейчас, в конце августа, листья на деревьях еще были зелеными, не успели пожелтеть, но воздух уже нес в себе прохладу осени. Утренние заморозки, приближение учебного года в школах – все себе уже говорило нам с Мартой о том, что пора собираться и ехать под Раквере, на хутор, где родители жены жили круглый год, и куда на лето мы отвозили дочку. Так мы поступили и в этом году, отправив Мээлиту к дедушке и бабушке на все три летних месяца. Девочке исполнилось уже четырнадцать лет, и ей нужно было как следует отдохнуть перед новым учебным годом. Необходимо отдохнуть было и нам с Мартой. Все же, как ни любишь детей, но и они временами тоже требуют того, чтобы несколько отвыкнуть от них.
И вот, в конце августа, мы с Мартой сели в наш потрепанный и видавший виды "Москвич" и отправились на хутор за дочкой. Лето не прошло для нас даром, мы неплохо отдохнули вдвоем на побережье. Теперь мы с удовольствием смотрели друг на друга. Моя жена Марта – высокая, в меру стройная, и в меру полная блондинка тридцати трех лет, еще вполне свежая и соблазнительная – смотрела на меня с затаенной гордостью, и я разделял ее, эту гордость. В конце концов, я ведь тоже парень еще хоть куда... За время, проведенное вдвоем, мы успели освежить впечатления своей молодости, успели как бы заново полюбить друг друга.
Машина мчалась по шоссе вперед. Мы ехали, чтобы забрать дочку в город, потому что лето кончилось, и наверняка мы оба с Мартой думали об одном и том же, вспоминали одно и то же. Уж не знаю точно про Марту, тем более теперь, когда я пишу эти строки, но я тогда вспоминал прекрасные июльские вечера на Финском заливе, когда солнце уже садится, и под тонкое жужжание комаров – этих неизменных спутников эстонского заката, волны тихо подбираются к берегу с легким шуршанием. И это шуршание волн о мелкий песок и гальку пологого пляжа чуть слышно доносится до нашего домика, где мы проводили отпуск... И я разливаю вино в высокие тонкие стаканы, мы пьем его, и потом... О, потом...
Потом мы занимаемся любовью, согретые сквозь полуоткрытое окно последними лучами заходящего солнца. И тело моей жены, такое привычное, и все же в какие-то минуты такое волнующее, такое незнакомое, будто тело незнакомой женщины. Теперь, после всего происшедшего, я начинаю думать, что нам всегда только кажется, что мы хорошо знаем близкого человека. На самом деле, я полагаю теперь, это не так. Да, мы хорошо знаем внешнюю сторону, которую человек хочет продемонстрировать окружающим, и тебе в том числе. Вероятно, во многих случаях, он и сам думает, что вот это он и есть настоящий. Но потом выясняется, что только складывавшиеся обстоятельства жизни мешали ему проявлять себя по-настоящему. Этот ваш близкий человек в какой-то момент с изумлением обнаруживает, что на самом деле он совсем не такой, каким казался себе самому. Ему хочется совсем другого, он мечтает об ином, и только случай помог ему раскрыться перед самим собой, осознать свои подсознательные, постоянно подавляемые желания...
А в это лето, проведенное на берегу Финского залива, мы действительно любили с Мартой друг друга. И чувство, согревавшее наши отношения в течение всего месяца, могло поистине сравниться с теми, что владели нами в наш медовый месяц.
В пути нас застал дождь. Он стучал по крыше, оставлял глубокие борозды на стеклах... Мы не останавливались, стараясь поспеть до обеда на хутор. Во-первых, нам не терпелось поскорее увидеть дочку, посмотреть, как она выросла и изменилась за лето, а, во-вторых, у нас было дополнительное основание. Дело в том, что мы по опыту многих лет знали, как родители жены всегда готовились к нашему приезду, Тесть коптил специальную колбасу по домашнему дедовскому рецепту, теща выставляла на стол соления и маринады. А к водке на закуску было всегда мое любимое – каэракиле. Теперь такое нигде больше не получишь, только у моей тещи...
Грузовик выскочил из пелены дождя на самом крутом повороте, который только был на этой проклятой дороге. Сверкнули фары, раздался будто в самых ушах рев наших моторов, и потом наступила тьма...
Я очнулся в больнице только на вторые сутки. У меня оказалась сломана нога и несколько ребер. Это довольно болезненно, но не слишком опасно. Доктор объяснил мне, что все могло очень плохо кончиться, так что я должен еще благодарить судьбу за то, что все обошлось так благополучно. Я именно так и поступил, вознеся к небу благодарность за сравнительно легкий исход катастрофы. Мне, тем не менее, предстояло пробыть в больнице по крайней мере месяц, до тех пор, пока не срастутся кости. Все же, как сказал все тот же доктор, потерпеть не грех, потому что теперь то уж самое страшное позади.
Однако, как оказалось, самое страшное было впереди... И я был к этому не готов. И никакой врач не может помочь в том случае, который по стечению обстоятельств или по велению судьбы оказался моим...
Марта навестила меня на следующий день после того, как я очнулся. Боли уже стали проходить, и Марте я был очень рад. Она была исключительно красива. Я сумел оценить ее новое платье, модную стрижку, всю ее волнующую фигуру. Она заботливо разложила на столике у моей кровати принесенные фрукты и бутылочки с лимонадом и. йогуртом. Потом наклонилась ко мне и прижалась гладкой и душистой щекой ко мне:
– Милый, дорогой, я так волновалась о тебе! Я так переживала... И надо же ты так. Со мной все в порядке, а ты вот так покалечился. Но не переживай, ты уже скоро будешь дома. Осталось потерпеть совсем немного.
После этого Марта принялась рассказывать о том, как выбиралась из машины, как вызывали скорую помощь, и как потом организовывала мою доставку сюда, поближе к дому. Потом она сказала, что теперь ей, конечно, недосуг ехать к родителям за дочкой, и пусть она пока что побудет у них. Ведь Марта теперь не в настроении ею заниматься, когда меня постигло такое несчастье.
Только в конце нашего разговора она сообщила мне, что в соседнюю квартиру через лестничную площадку поселился новый жилец. Марта сказала, что она успела познакомиться с ним, пока он переезжал. По ее словам выходило, что это был бизнесмен среднего возраста, одинокий, очень приятный и обходительный мужчина.
Я и не обратил бы особого внимания на такое сообщение, но в следующее свое посещение Марта опять напомнила о новом соседе. Теперь я уже знал, что его зовут Эвальд, и он крупный оптовый торговец. Марта также сообщила мне, что побывала у него в гостях. Эвальд накануне вечером постучал в дверь и, извинившись, попросил мою жену зайти, чтобы посоветоваться насчет того, как развесить по стенам гостиной эстампы. Марта зашла к соседу, посоветовала что-то, и они выпили по чашке кофе.
При этом я заметил, что во время рассказа Марта непонятно почему смущалась. Это было довольно странно, но я отнес это на счет своего собственного воображения. Нетрудно понять, ведь я был прикован к постели, а жена, оставленная мною одна в квартире, встречалась с незнакомым мне мужчиной. Хотя за Мартой никогда и не замечалось ничего "такого", но развитие событий мне не понравилось. И ведь в моем положении я был лишен возможности что-либо предпринять и вообще как-то влиять на ход вещей...
На следующий день в конце посещения Марта порывисто прижалась ко мне и, целуя мне руку, прошептала:
– Поправляйся скорее, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Мне так трудно без тебя, и я не нахожу себе места...
Руки Марты при этом были горячие, а губы дрожали. В глазах ее я заметил растерянность. Что это могло означать?
Ответ на этот вопрос пришел не на следующий день, а только через двое суток. Все это время я не видел Марту. Она пропустила очередной день посещений и не пришла. Я терялся в догадках. Чего только я себе не представлял. Но иногда действительность оказывается гораздо хуже любых фантазий неподготовленного человека.
Марта появилась на следующий день после того, как я промучился неизвестностью целый вечер. Я сразу отметил, что она особенно красива, соблазнительна. Дело было даже не в одежде, хотя в новом платье из шелка и чулках со стрелками Марта волновала меня сильнее обычного. Нет, я главным образом обратил внимание на ее лицо, на необычную бледность, торжественность выражения глаз, и в то же время, робкую неуверенность во взоре. Ноздри ее нетерпеливо раздувались, не будучи в силах скрыть волнение. Меня заинтриговало такое взвинченное состояние супруги. Между тем она стала многословно извиняться за то, что не пришла накануне. В ее объяснениях, путаных и сбивчивых, фигурировали подруги, с которыми она не виделась несколько лет, старые институтские товарищи, загруженность на работе... Одним словом, весь тот букет, который плетут в подобных случаях женщины, старающиеся "навести тень на плетень". И, естественно, ни одной еще не удалось кого-либо таким образом обмануть.
Я сделал серьезное лицо и сказал, что теперь хотел бы услышать правду. И тогда я услышал...
Марта взяла меня за руку и придвинулась на стуле поближе. Она держала мою руку в своей, ставшей холодной и потной от волнения ладони, и долго не могла начать. Потом сказала:
– Ты действительно хочешь, чтобы я сказала правду?
– Конечно, – решительно ответил я, буравя ее взглядом.
– Я думаю, что на самом деле ты этого не хочешь,– сказала Марта. – Кроме того, ты вероятно, догадываешься. Ты не такой уж олух, чтобы не чувствовать...
Да, конечно, я чувствовал. Сейчас, задним числом анализируя свое состояние тогда, я понимаю, что все прекрасно чувствовал, но шел напролом, потому что не мог удержаться.
– Вероятно, я сама хочу тебе рассказать, – продолжала Марта. – Хотя и не знаю, что из этого получится. Все-таки мы живем с тобой уже много лет, и я почему-то надеюсь, что ты сумеешь понять меня, – тут Марта всхлипнула и добавила. – Правда, я думаю, что для понимания с твоей стороны у меня нет в данном случае особенных прав.
Когда она это сказала, я уже не мог дальше делать вид, что не понимаю, о чем идет речь. Все-таки есть пределы, за которыми уже невозможно дальше корчить из себя дурака. А жаль...
– Ко мне вечером опять зашел Эвальд. Он вновь пригласил меня на чашечку кофе. И я согласилась... Хотя я понимала, что теперь мне уже просто так выйти из его квартиры не удастся. Ты не видел его и не знаешь. Он производит с самого первого раза впечатление очень волевого и твердого человека. Смотришь на него и сразу понимаешь; что этот мужчина привык, чтобы его слушались беспрекословно и повиновались ему во всем. А ты, может быть, об этом не знаешь, но это самый опасный для женщин тип мужчин. Ведь каждая женщина подсознательно стремится к тому, чтобы кому-то подчиняться. И вот когда встречается такой человек на твоем пути, то очень трудно бывает устоять. В первый раз он отпустил меня спокойно домой, но уже тогда я поняла, что он, как называется "положил глаз" на меня. Я уже тогда сильно волновалась по этому поводу. Но теперь, когда Эвальд зашел с вторичным приглашением, я поняла, что просто так мне уйти не удастся. Теперь ты спросишь меня, почему же я все-таки пошла. Но я отвечу тебе – не знаю. Этого знать невозможно. Не могу же я сразу сказать о себе все. Для меня самой было неожиданностью, когда мы стояли в прихожей, и он смотрел на меня веселыми немигающими и требовательными глазами. А я внутренне сопротивлялась, но губы мои самопроизвольно сложились в утвердительный ответ. Я согласилась. Вероятно потому, что мне передались его флюиды. Он был настолько уверен, что я соглашусь, что мне не оставалось ничего другого, как согласиться.
Его квартира – это настоящее логово. Да-да, самое настоящее. Нет, это совсем не притон. Там все очень шикарно и… я, можно сказать, никогда не видела такого, только в кино. Никогда бы не подумала, что квартиру старого Сенгельманна можно превратить в нечто такое... Там все полутемно, все залито темно-красным светом. Впечатление, будто ты попадаешь в пещеру волшебника. Спальня – как грот. На полу постелен толстый и очень дорогой ковер в восточном стиле, в нише стоит широченная кровать с покрывалом под шкуру леопарда. Отовсюду из расставленных динамиков доносится приглушенная мрачно-торжественная музыка. Да, это подавляет и очаровывает.
Эвальд предложил сесть прямо на ковер и налил по бокалу виски с содовой из сифона, напиток был очень холодным, и это контрастировало с очень теплой комнатой. Может быть, поэтому у меня сразу так приятно закружилась голова.
Дорогой, я и подумать ни о чем не успела, как оказалась в его объятиях. Его руки оказались не только крепкими и требовательными, но и умелыми. В мгновение я оказалась совершенно раздета, а моя одежда была разбросана по всей комнате вокруг меня. Я оказалась обнаженной в руках мужчины, который ничего не спрашивал о моем согласии. А когда не спрашивают согласия, это особенно подавляет. И, кроме того, оказаться нагой перед совершенно одетым мужчиной... Это не каждая женщина выдержит.
Я отдалась ему. Эвальд так и не разделся сам.
Марта замолчала. Я смотрел на нее, и видел, как трепещут крылья ее носа, как красные пятна выступают на нежной коже лица. Марта была удивительно красива в эту минуту. Робость, нерешительность и в то же самое время одухотворенность всего ее облика. Это подействовало на меня.
– Что же ты замолчала? – дрожащим от волнения голосом спросил я. – Если уж ты решила мне все рассказывать, то рассказывай действительно все до конца.
Марта молчала, явно не в силах продолжать. А в меня словно вселился бес. Я стал подзуживать ее, говоря:
– Ну, расскажи мне, понравилось ли тебе? Что вы с ним делали? Каков же он, как мужчина? Не стесняйся уже теперь, рассказывай.
Марта начала говорить опять, и голос ее, сначала робкий и будто приглушенный, постепенно становился все уверенным, а тон рассказа – вдохновленным.
– Да, дорогой, это действительно произвело на меня большое впечатление. Не только потому, что никогда до этого я не изменяла тебе ни с кем. Я ведь и не думала даже изменять тебе именно потому, что ни разу не встретила никого, с кем бы мне хотелось это сделать. Действительно, все мужчины, которые могли подвернуться под руку для этой цели, казались мне совершенно недостойными того, чтобы ложиться с ними в постель. Я сама выбирала из них, и никого не могла и не хотела выбрать. А тут выбирала не я. Выбрали меня. И это само по себе оказало на меня должное воздействие. Кроме того, Эвальд оказался очень решительным и требовательным мужчиной. Я ведь привыкла ощущать себя весьма самостоятельной и независимой дамой. А тогда, позавчера, я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, нет, даже марионеткой в руках опытного и умелого кукловода.
Эвальд положил меня на живот и медленно стал гладить по обнаженным ягодицам. Постепенно его рука стала медленно, но настойчиво заползать в щель моей попки. Я лежала животом на толстом и теплом ковре и не в силах была пошевелиться. Рука мужчины массировала мою попку, и палец, а это был средний, медленно входил в мое анальное отверстие. От волнения я чувствовала в горле спазмы. Так длилось несколько минут. После этого рука несколько сместилась вниз и принялась ласкать мое влагалище. Сначала срамные губки, потом и глубже. Все это происходило в полном молчании. Эвальд не говорил ничего, а я, конечно, была не в силах произнести ни единого звука.
Когда палец Эвальда задел клитор, я почувствовала трепет во всем теле. Он настойчиво мастурбировал меня, и я догадалась, что он хочет вызвать у меня оргазм. Я начала непроизвольно двигаться, и Эвальд заметил это.
– Ты возбудилась? – не в силах все время молчать, прервал я жену хриплым от волнения голосом.
– Милый, ты ведь сам требовал, чтобы я тебе все честно рассказала, – ответила Марта, опустив вниз лицо с горящими от волнения щеками.
– Да, я стала возбуждаться почти сразу. А когда рука Эвальда стала тереть мой клитор, я почувствовала, что возбуждаюсь по-настоящему и уже не могу это скрывать. Почувствовал это и Эвальд. Он зашел сзади и, взявшись руками за мои бедра, заставил встать на колени. При этом я продолжала упираться локтями в пол. Следующим движением Эвальд нажал мне рукой на спину, и я послушно прогнулась. Теперь ему было удобно. И он не замедлил воспользоваться этим. Недолго я стояла в этой позе. Почти сразу я почувствовала, как головка его члена тычется в мое влагалище. Эвальд не спешил вводить его туда.
Ткнув в раздвинутые половые губки несколько раз, мужчина убедился, что я уже достаточно возбуждена. Он даже пробормотал удовлетворенно что-то насчет того, что не ожидал, что я так быстро потеку. В этот момент мне стало безумно стыдно за себя, но я сразу поняла, что он сказал это специально для того, чтобы еще больше подавить меня. Надо сказать, что я действительно была уже в таком состоянии, что не могла скрывать своего желания отдаться. Против собственной воли я начала двигать отставленным задом навстречу тыкающемуся в меня члену. Как будто я хотела поскорее насадиться на него. Да это и было именно так на самом деле. Насладившись таким положением дел в полной мере, Эвальд решил, что достаточно уже помучил меня. Его член стал двигаться увереннее, и через полминуты легко, как по маслу вошел в мое давно уже готовое к приему влагалище. С этого мгновения я уже плохо помню происходящее. Должна сказать тебе, дорогой, что член у Эвальда на самом деле огромный. Я даже и не предполагала, что у него может быть член таких размеров. Пока он входил в меня, я еще этого не чувствовала в полной мере. А вот когда он вошел, как говорится, "по самый корень", и яички шлепнули меня по заднице, я взвилась по-настоящему. Мне не было больно, нет, но сила и глубина сношений заставили меня извиваться, как ужа на сковородке.
С трудом мне удавалось сохранять равновесие. Коленки разъезжались по ковру, я все время стукалась об угол кровати. Эвальд сношал меня с такой энергией, которую я в нем не подозревала. Такого напора я вообще не могла себе представить.
Очень скоро я начала кончать. Почувствовав приближение оргазма, я постаралась полностью сосредоточиться на предстоящем наслаждении, но мне этого не удалось. Эвальда совершенно не волновали мои собственные ощущения. Он продолжал яростно и сосредоточенно долбить меня. Все-таки мне удалось кончить перед ним.
Марта замолчала. Молчал и я, понимая, а вернее, чувствуя, что это еще не конец, и что меня ждет продолжение столь "увлекательного" рассказа.
Жена помолчала, потом подняла голову и сказала срывающимся голосом:
– Милый, скажи, может быть мне не стоит продолжать? Ты уверен, что хочешь дослушать до конца?
Я кивнул. Ответить я не смог. У меня давно уже перехватило в горле.
– Тогда позволь мне выйти в коридор на несколько минут. Я сейчас не могу продолжать. Все это еще так живо в памяти, и я дополнительно волнуюсь, когда рассказываю эта тебе. Я выйду в коридор покурить... И ты, может быть, за это время еще передумаешь слушать дальше.
Марта выскользнула в коридор, предварительно захватив с собой пачку сигарет, и я остался один. Хорошо, что у меня отдельная палата. Лежи рядом со мной соседи, я не смог бы выслушивать такой рассказ собственной супруги.
Когда Марта через несколько минут вернулась, я заметил, что она несколько порозовела. До этого мертвенная бледность сменялась на ее лице яркими нездоровыми красными пятнами. Теперь же я имел возможность лишний раз убедиться в том, насколько же все-таки красивая женщина моя Марта. Иногда, с течением лет супружеской жизни, об этом забываешь, а вот в такие минуты обращаешь вновь внимание на то, чего не замечал уже давно.
«Странно, – подумал я. – Стоило какому-то негодяю трахнуть мою жену, и я теперь сразу же обратил внимание на то, какая она соблазнительная».
Марта уселась на стул и продолжала свой рассказ, теперь она как будто собралась, и речь ее текла спокойно, уверенно, без перерывов.
– Ну вот, если ты все еще хочешь слушать, то я расскажу тебе еще… Эвальд не кончил мне во влагалище, хотя я, насаженная на его елду, дергалась изо всех сил, трясла бедрами, налезала как можно глубже. Эвальд вдруг вытащил член из меня и, не обращая внимания на мой разочарованный стон, который я не могла удержать в себе, вдруг направил свое оружие по совсем другой дороге, которая отнюдь не была готова к подобному вторжению.
Мой бедный анус растянулся как мог, но с непривычки не смог вместить такое здоровенное орудие. Я закричала и чуть не плюхнулась животам на ковер, ноги мои стали разъезжаться, я ткнулась лицом вниз. Мне показалось, что моя попка разорвана надвое. Но это было не так. Эвальд сильно шлепнул меня ладонью по попе, и этот шлепок как будто обжег меня. Я вновь послушно встала в требуемую позицию. Эвальд тогда продолжил свои попытки, В конце концов, он достиг своей цели. Его огромный член проник в мою бедную маленькую попочку.
Я орала благим матом, мне было очень больно, но теперь я уже не решалась изменить позу и смиренно продолжала стоять враскоряку... Мне уже довелось испытать тяжесть ладони Эвальда, когда он шлепнул меня по заду, и это прибавило мне покорности и терпения. Только молчать я не могла. Крики против моей воли вырывались из моего рта. Но, мне кажется, что Эвальда это только дополнительно возбуждало…
Марта окончила свой рассказ и замолчала. Мне пришлось до самого конца выслушать историю о том, как чужой и грубый мужчина отодрал мою жену в мое отсутствие. И, что самое пикантное, она получила от этого удовольствие. Она сама мне об этом сказала, да впрочем, Марта могла и не трудиться откровенничать. Ведь все было написано на ее лице. Ее выдавало волнение, с которым она вспоминала сцены супружеской измены, сладострастие, с которым она рассказывала мне о том, как служила средством грязного полового удовлетворения ненасытного самца...
Марта выложила, наконец, принесенные мне фрукты и другие мелочи и ушла. Я смотрел ей вслед и ничего не мог сказать. Мы вообще почти ничего больше не сказали друг другу. Да и что мы могли добавить к тому, что теперь разъединило нас, а может быть, и связало по-новому?
Весь оставшийся день я лежал и думал о том, что произошло. Передо мной вставали так ярко нарисованные Мартой картины того, как моя маленькая и ласковая жена безропотно отдается пресыщенному негодяю. Я будто наяву видел, как она стоит в позорной позе раком, и негодяй, не потрудившийся даже раздеться, не спеша расстегнув штаны, вставляет в маленькое, дрожащее от возбуждения тело свою здоровенную елду. И как моя Марта стоит на карачках, изнемогая от боли в попе и от собственного оргазма, как она трясет бессильно головой, как пускает пузыри и закатывает глаза в сладостной муке. И чужой мужчина сделал все это... И что я мог предпринять, как мне было отнестись к тому, что происходило, если я был лишен элементарной способности двигаться? На время, конечно, но я оказался мыслящим куском плоти, которая может только обмениваться информацией, переживать ее, оценивать, но не способна совершить хоть какой-то поступок.
На следующий день Марта пришла вовремя. Она на этот раз волновалась не меньше, чем накануне, но в ней появилось что-то новое. Я заметил, что она стала более сдержана, более строга. Больше того, я обратил внимание, что в моей жене появилось ощущение собственного достоинства. Накануне этого я не заметил. Что произошло, что заставило мою супругу по-новому взглянуть на себя? Передо мной теперь сидела уверенная в себе, сдержанная, с достоинством держащаяся молодая и красивая женщина. Стараясь разгадать тайну происшедшей перемены, я стал расспрашивать Марту о развитии событий. Сначала она отмалчивалась.
– Ну, виделась ты вновь с Эвальдом?
– Да, – кивнула Марта.
– И что же произошло? Вчера ты была более разговорчива.
– Просто мне трудно подобрать слова.
– Что же это за слова должны быть? – заинтригованный спросил я.
– Мне трудно выразить не то, что произошло. Это как раз довольно просто. Мне тяжело осознать это и выразить свое отношение к этому, – голос жены стал уже менее уверенным. В нем появились уже жалобные нотки. Итак, мне пришлось потратить немало усилий, чтобы добиться от нее способности к связному рассказу. Надо сказать, что это довольно волнительное занятие – пытаться разговорить собственную жену, которая стесняется рассказать тебе о своих любовных похождениях.
– Вчера вечером, как только я вернулась от тебя из больницы, и не успела еще даже переодеться, Эвальд позвонил мне по телефону и велел прийти к нему. Он теперь больше ни о чем меня не просит и не приглашает. Он теперь только приказывает. Раньше это было не так. Я всегда чувствовала властность его натуры, желание и готовность повелевать, но теперь, когда он овладел мной, с него слетели последние остатки приличия и уважения к женщине. Есть ведь такой тип, ты и сам знаешь... Как только Эвальд поимел меня и увидел, как я кончаю под ним, так с тех самых пор я перестала быть для него уважаемой женщиной, а стала просто безропотной сучкой, с которой можно делать все, что только ни заблагорассудится. Самое ужасное во всем этом то, что расчет его оказался верен. Да, милый, я, к своему собственному удивлению, оказалась принадлежащей к тому самому типу женщин, который так устраивает мужчин типа Эвальда. Да, дорогой, кто бы мог раньше подумать. Это просто какое-то наваждение, но как только теперь я слышу повелительный голос Эвальда, как только я вижу его холодные голубые глаза, будто изучающие меня, я становлюсь буквально сама не своя, и мне начинает нравиться подчиняться. И теперь, как я сама уже поняла, он может делать со мной все, что ему угодно, как с куклой…
Меня разбирало любопытство. Марта же еще ничего конкретного не сказала.
– Расскажи все же, что произошло, – настаивал я.
– Милый, – вздохнула обреченно Марта. – Я боюсь, что ты не сумеешь меня понять. Ведь мужчина, даже самый любящий и преданный, как ты у меня, все равно не всегда может понять женщину, тем более такую ненормальную, как я.
Когда я послушно пришла к Эвальду, он сразу же велел мне раздеться. Я сделала это, и он долго держал меня голой посреди комнаты. Все это время я стояла на ковре, а он сидел в низком кресле, курил сигарету и рассматривал меня, наслаждался моим смущением. А я умирала от стыда, я даже не выдержала томительного ожидания, и стала просить его, чтобы он скорее взял меня. Но Эвальд не торопился. Только спустя минут десять он подошел ко мне, и стал гладить по всему телу своими ладонями. А я обмирала от желания, извиваясь перед ним и глядя на него умоляющими глазами.
Вот только когда он действительно довел меня "до кондиции", пришла очередь сношений. На этот раз меня имели только во влагалище. И все было бы хорошо, но Эвальд задумчиво сказал в самом начале, что больше всего ему нравится трахать женщин в попу, но я для него слишком узкая. У меня оказался слишком неразработанный задний проход. Ты знаешь, милый, что это действительно так. Ведь ты никогда не имел меня в попу... И вот Эвальд решил сначала растянуть мой анус. Для этого он принес из соседней комнаты здоровенный искусственный член из синтетического материала и, поставив меня раком, велел раздвинуть руками ягодицы. Так я и стояла, ожидая, пока мужчина воткнет искусственный член мне в задний проход.
Вонзив его туда по самое основание, да так глубоко, что я почувствовала себя пронзенной и пришпиленной, будто бабочка в детском альбоме, Эвальд его там оставил. И из моей попы торчал толстый пластиковый член. А мужчина стал трахать меня во влагалище в то время как попка моя была забита...
Сначала это было невыносимо. Когда оба твоих нижних отверстия плотно заткнуты одновременно двумя членами – нормальным и искусственным, чувствуешь себя совершенно затраханной. Да еще Эвальд совершенно не щадил мое бедное влагалище. Он поднял мои ноги и заставил меня саму держать их руками высоко задранными к потолку и долбил меня, долбил…
Марта опять остановилась. Ее глаза блуждали, в данную минуту ее не было рядом со мной, она находилась далеко. Вероятно, сознание унесло ее воспоминаниями в комнату-грот, с темно-красным освещением, похожую на пещеру, где ею владел жесткий мужчина, которому она покорно отдавалась. Марта сидела на стуле выпрямившись, глаза ее были далеко от меня.
– Марта, что же ты остановилась? – спросил я. – Ты ведь даже не рассказала мне, испытала ли ты в этот раз оргазм.
– Да, милый, – безучастным голосом ответила жена. Она перевела взгляд на меня, и глаза ее вновь загорелись.
– Ты знаешь, – оживленно начала она опять, стряхнув с себя реальность воспоминаний. – Оттрахав меня так сильно, что до сих пор у меня болит между ног, Эвальд вдруг достал тонкий кожаный ремень, скрученный жгутом. Он велел мне встать на колени и раздвинуть колени пошире. Я сделала это, внутренне содрогаясь. Ведь я уже поняла, что сейчас будет. Руки он велел поднять над головой.
Я выполнила все, что он велел. Заставив меня постоять так несколько мгновений в ожидании, Эвальд хлестнул меня по голой попе своим ремнем. И после этого удары посыпались один за другим. Не то, чтобы это было совершенно невозможно терпеть. Нет, дело было не в этом. Удары ремня сыпались размеренно, ритмично. Эвальд бил ремнем по ягодицам, по ляжкам, потом стал ударять снизу вверх между расставленных ног. Вот при этом я не выдержала, и, закричав, упала лицом вперед. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Удары по незащищенным местам между ног оказались для меня невыносимыми. Между тем огромный искусственный фаллос все еще торчал из моей попки...
Увидел, что я упала и расплакалась, Эвальд отнюдь и не подумал прекратить порку. Он продолжал стегать меня по попе, по ляжкам с удвоенной силой. Он называл меня шлюхой, сучкой, похотливой самкой и требовал, чтобы я вновь вставала в прежнюю позу. Так, под его непрекращающимися ударами, я вновь встала на колени. Правда, я не смогла удержаться от рыданий и умоляла его не стегать меня больше между ног. И Эвальд согласился. Он сказал, что на сегодня действительно довольно, но в будущем мне придется привыкать и к такому... Услышав это, я затрепетала, представив себе, какой же я стану, если Эвальд будет продолжать обращаться со мной подобным образом.
Выпоров меня, Эвальд еще раз трахнул меня. Только на этот раз он избрал мой рот. Я сидела на корточках перед ним, развалившимся в низком кресле. Мне пришлось самой расстегивать его брюки и доставать член. Я сосала его, а Эвальд пил вино из высокого хрустального бокала. Иногда он поглядывал на меня, приникшую к его фаллосу, гладил по головке и хвалил.
После всего этого он отпустил меня. Только, дорогой, он велел мне сделать одну вещь. Я даже и не знаю, как тебе об этом сказать.
Марта замолчала. Она, потупившись, глядела теперь в пол.
– Что же это за вещь?
– Ты знаешь... Эвальд сказал, чтобы я побрилась. Понимаешь, чтобы побрила себе лобок. Чтобы быть совсем голой перед ним. Он сказал, что не чувствует достаточного удовлетворения, когда главное место женщины прикрыто волосами. Ему хочется видеть все, как раздвигается влагалище, как трепещут половые губки в ожидании сношений...
– Ну и что же ты? – срывающимся голосом спросил я.
– Ну, милый, – вздохнула Марта. – Обратного пути у меня уже нет. Конечно, я сделала это. Теперь я совершенно безволосая, совершенно голая там, внизу. Теперь мне не удастся ходить по пятницам с подругами в сауну, – виновато улыбнулась Марта. – Как я им объясню, почему я побрита и почему вся моя попка и ляжки с двух сторон исполосованы ремнем?
Я взял жену за руку и крепко сжал ее. Сжал так сильно, что у меня самого заболело сломанное ребро под повязкой. Но эта боль приносила мне облегчение.
– Так ты теперь бритая? – спросил я.
– Да, милый, – чуть слышно шевеля губами, кивнула Марта.
– И у тебя на теле видны следы порки?
– Да.
– Покажи, – сказал я и, видя, как сжалась всем телом Марта, как она вспыхнула, добавил. – Ведь если ты покажешь, ты лишь дополнишь свой собственный рассказ, – и, видя, что она колеблется, сказал еще. – Ведь ты сама мне все рассказываешь. Отчего бы и не показать? Тогда я скорее включусь в игру. Ты же хочешь, чтобы я вместе с тобой переживал все, что переживаешь ты.
Эти слова, вероятно, убедили Марту. Она оглянулась на дверь палаты и встала. Подойдя к двери, она задвинула ее стулом и, убедившись таким образом в том, что в палату никто так просто не может теперь заглянуть, вернулась к моей кровати. Она в упор, сверху вниз посмотрела на меня. Я ответил жене таким же прямым взглядом. Марта была очень красива в эту минуту.
Она медленно стала поднимать юбку. Обнажались ее полные стройные ноги, обтянутые прозрачными чулками. Задрав юбку до самого пояса, Марта взялась своими пальчиками за розовые шелковые трусики и потянула их вниз. Приспустив их, моя супруга повернулась ко мне задом. И я обомлел, конечно, я никогда не видел ничего подобного. Даже в кино. И уж подавно не предполагал, что увижу такое на своей собственной жене.
Вся белая попа Марты была исполосована ремнем. Темно красные полосы пересекали ее во многих местах. Было видно, что следы еще совсем свежие, они багровели, чуть припухшие и вздувшиеся в тех местах, где перекрещивались. Я протянул руку и дотронулся до одной багровой полосы. Я провел по ней пальцем, и Марта, застонав, еще сильнее отставила попку. Застонала она вероятно не от боли, потому что я провел пальцем легонько, а просто от воспоминаний, от осознания происходящего...
Марта стояла, повернувшись ко мне спиной, расставив ноги, чтобы я мог рассмотреть рубцы и на внутренней поверхности бедер. Она тихонько стонала, но я не видел ее лица. Думаю, что она плакала.
Жалости я к Марте не испытывал. Что же из того, что она теперь плачет, демонстрируя мне рубцы от ремня своего любовника? Никто ведь не заставлял ее соглашаться на все это. Насколько я представлял себе образ этого Эвальда, он был кем угодно и уж, во всяком случае, порядочной свиньей, но навряд ли был насильником. Ничего криминального в его облике, судя по описаниям Марты, не было. Он же ни к чему ее физически не принуждал. Не хотела бы всего этого – не ходила бы к нему. Так что слезы Марты я воспринимал только как необходимый атрибут супружеского поведения после откровенного признания в измене. Просто так Марте было легче объяснять свое собственное поведение, легче было ощущать себя со мной, своим мужем, обманутым мужем. И не просто обманутым, а еще и бессильным что-либо предпринять...
Марта плакала, чтобы убедить себя в том, что она хорошая и такая же жертва, как и я.
Пока я ощупывал рубцы на ее теле, супруга несколько наклонилась вперед, и вдруг я ощутил пальцами нечто твердое в попе моей жены. Раздвинув исхлестанные ягодицы, я обнаружил торчащую из анального отверстия пластиковую ручку искусственного фаллоса, который был туда забит до отказа.
– Ты что же, всегда теперь носишь в своей заднице этот проклятый член? – не выдержав, спросил я.
– Да, – всхлипнула Марта. – Эвальд вставил мне его перед самым моим уходом и велел носить его всегда. Трусики не дают ему выпасть, и попка моя теперь всегда растянута. Эвальд сказал, что это нужно по двум причинам. Во-первых, я таким образом скоро растяну себе задний проход до такой степени, что стану абсолютно доступна любому мужчине с членом любых размеров. А во-вторых, этот фаллос все время напоминает мне о том, что я принадлежу Эвальду и выполняю его приказания.
– Ну не будь дурой, – сказал я. – Ты же можешь искалечить себя. И ходить так страшно неудобно. И, кроме того, что это за разговоры о любом мужчине и о его любых размеров члене? Что это значит?
– Я не знаю, – ответила Марта, – что имел в виду Эвальд, когда говорил так. Но он сказал, что будет теперь следить за моим послушанием и будет проверять, насколько точно и неукоснительно я выполняю его распоряжения. Он сказал, что может внезапно остановить меня на улице, или прийти на работу и проверить, ношу ли я в попке искусственный член. И если я его ослушаюсь и стану своевольничать, он придумает достойное меня наказание. И, кроме того, – добавила Марта тихим голосом, – у меня нет желания не подчиняться Эвальду.
Этими словами было сказано многое. Я стал понимать, что Марта в каком-то смысле нашла себя и теперь ощущает полноту жизни через подчинение этому неизвестному Эвальду.
Вскоре Марта ушла, и я задумался обо всем, рассказанном ею. Я живо представлял себе все описанные ею сцены и особенно явственно видел, как после порки, как рассказала мне Марта, Эвальд сел в кресло, и она сначала преданно, как благодарная рабыня, целовала ему руки. Он сам не настаивал на этом. Марте самой захотелось сделать это. Она чувствовала, что хочет этого. И она не постеснялась сделать это. А потом, выполняя распоряжение, смиренно принять в ротик напрягшийся член мужчины. И сосать его, униженно, припав лицом к штанам, высасывать застоявшуюся сперму, глотать ее...
Я думал о Марте. О том, что никогда не подозревал в ней такой силы характера, такой цельности и целеустремленности натуры. Она была гордой женщиной. Сквозь обиду и беспомощность во мне просыпалось чувство уважения к этой сильной женщине – моей жене. Она оказалась способна отказаться от себя прежней, по-новому взглянуть на все, все вынести и принести себя в жертву незнакомому жестокому мужчине. Она оказалась способной добровольно стать рабыней. А это, несомненно, требует больших душевных сил.
Вот откуда появилась гордость в ее взгляде, когда она вошла ко мне в палату, вот откуда достоинство во всем ее облике...
На следующий день Марта не пришла. Она появилась только через сутки, причем опоздав на полчаса. Она влетела ко мне запыхавшаяся, волосы ее были растрепаны, на похудевшем лице сияли темным пламенем ее большие глубокие глаза.
– Милый, я опоздала, извини, пожалуйста. И вчера меня не было, но я не могла прийти, я все тебе сейчас расскажу, – бормотала Марта. Она обратила внимание, что с меня сняли гипс, и теперь я могу тихонько ходить по палате:
– Как это здорово, дорогой, ты уже совсем скоро будешь дома, – Марта остановилась и, помолчав, добавила. – И, может быть, тогда кончится это наваждение.
– Что случилось вчера? – спросил я. – Почему ты не смогла прийти?
– Милый, я все-все тебе расскажу. Я объясню тебе, почему, и что со мной случилось, – задыхаясь от волнения, сказала жена.
– Вчера я сидела на работе, в своей конторе. Была уже середина дня, и фаллос в моей попе стал причинять мне слишком большие неудобства, Я ерзала на своем стуле так, что соседки по кабинету стали это замечать, внутри у меня все было так растерто этой елдой, что терпеть больше не было сил. И я вышла в туалет и все-таки вытащила его из себя. Я спрятала его в сумочку.
Почувствовав облегчение, я вернулась и опять принялась за работу. И что бы ты думал... Как назло, именно в это самое время дверь нашей конторы открылась, и на пороге появился Эвальд. Он как будто почувствовал, что я его ослушалась, и явился проверить. Он вежливо поздоровался со всеми присутствующими и попросил меня выйти на минутку. И когда я вышла, он, ни слова не говоря, отвел меня в дальний конец коридора, где никто не мог нас видеть, и задрал мне юбку. Я стояла ни жива, ни мертва. И, конечно, Эвальд сразу же, просунув руку мне под трусики, обнаружил, что фаллоса в моем анусе нет. Он тогда ничего не сказал мне. Просто повернулся и ушел. А я понуро побрела к себе на рабочее место.
Вечером, когда я возвращалась домой, чтобы взять приготовленные для тебя вещи и идти к тебе сюда, Эвальд ждал меня на лестнице. Не говоря ничего, он распахнул дверь своей квартиры и знаком велел мне войти. Я повиновалась. Ведь, ты знаешь, я теперь уже привыкла повиноваться.
Там, в квартире, Эвальд приказал мне раздеться, и я выполнила это. Тогда он велел мне встать на колени, и отлупил меня ремнем как следует. Это было уже совсем не то, что в первый раз. Эвальд объяснил мне, что тогда, в первый раз, он порол меня просто так, а теперь я заслужила серьезного наказания. И он отхлестал меня по попе так сильно, что я до сих пор с трудом могу сидеть на стуле. Ты знаешь, как стыдно ощущать себя выпоротой. Все время кажется, что все вокруг знают о том, что тебе больно ходить, больно сидеть, что тебя выпорол любовник...
А потом он связал мне руки и ноги и, положив на кровать, привязал меня к ней. И ушел из дома.
Я так и лежала совершенно голая, выпоротая, привязанная к кровати, не в силах встать с нее. Я сделала несколько попыток освободиться, но тщетно. Привязана я была на совесть. Через пару часов я поняла, что, конечно, уже опоздала к тебе, и что вообще Эвальд решил меня серьезно наказать и теперь отвяжет меня не скоро. И так все и произошло. Мне пришлось пролежать так всю ночь и все утро. Только сегодня в середине дня Эвальд вернулся домой и застал меня в том же положении, в каком и накануне. Ты знаешь, дорогой, я ведь была в ужасном виде, Лицо мое опухло от слез, я проплакала от беспомощности и обиды всю ночь. Кроме того, я не смогла удержаться так долго и два раза обмочилась прямо на кровать. Что же я могла сделать?
Теперь, увидев меня описавшуюся, на мокрой постели, Эвальд опять пришел в ярость. Он отвязал меня и вновь высек. А затем велел снять все белье с постели и идти домой стирать его.
Я так и сделала. Постирав все и развесив сушиться, я вернулась в квартиру Эвальда. Он поставил меня на колени перед собой и устроил допрос.
– Ты поняла теперь, что я могу с тобой сделать за непослушание? Но ты наказана еще недостаточно. Я боюсь, что наказания, полученного тобой, еще недостаточно для того, чтобы ты надолго это запомнила. Практика показывает, что женщина, подобная тебе, со временем становится все более нечувствительна к наказаниям, и поэтому наказания должны с каждым разом быть все более жесткими. А поскольку ты явно проявляешь склонность к послушанию, я надеюсь воспитать тебя как следует, и сделать из тебя именно то, что мне нужно.
Я молчала, ожидая с трепетом дальнейших слов моего повелителя. И они не замедлили прозвучать:
– С сегодняшнего дня ты будешь ходить не только побритая внизу, но и всегда без трусов. Это я тоже буду регулярно проверять в самые неожиданные для тебя моменты. Ты сейчас вернешься к себе в квартиру и просто соберешь и выбросишь все свои трусы. Теперь ты должна всегда ходить с голой задницей, как шлюха.
Я именно так и поступила. После того, как я собрала все свои трусики и выкинула их в мусоропровод, я вернулась опять к Эвальду. Только я предварительно приняла душ и привела себя в порядок. Ведь я чувствовала, что Эвальд теперь по-особому заинтересованно относится ко мне, если он всерьез решил заняться моим воспитанием. Поэтому я тщательно накрасилась. И вообще, оделась в лучшее платье, чтобы понравиться ему.
После этого Марта рассказала, что у нее появилась вновь потребность целовать руки наказавшего мужчины, и он за это разрешил отсосать у него. Что моя жена с благодарностью и выполнила. Именно поэтому она и опоздала сегодня ко мне.
Спустя неделю меня выписали из больницы. Марта встречала меня на такси и отвезла домой. В нашей квартире ничего не изменилось. Только изменилась сама Марта. Она приготовила ужин по случаю моего возвращения домой, зажгла свечи в столовой. Мы сидели за столом, пили ликер, и я разглядывал дорогое и родное лицо моей супруги. Много нового я находил в нем. Появилась и горделивость, и глубокое внутреннее достоинство, и серьезная сосредоточенность. Глаза за последнее время как будто потемнели, в них появилась незнакомая мне раньше глубина и проникновенность.
К концу нашего ужина прозвенел телефон. Марта подошла, несколько секунд слушала и потом, повесив трубку, сзади подошла ко мне. Она обняла меня за плечи и склонилась надо мной. Я слышал ее легкое дыхание, но не видел ее лица. Так мне оказалось легче услышать то, что она мне сказала.
– Милый, мой дорогой, – раздался тихий голос моей жены. – Извини меня, но мне придется тебя сейчас покинуть. Прости меня, но я ничего не могу поделать. Я все понимаю, и именно сегодня мне особенно хотелось бы весь вечер провести с тобой. Ведь мы так долго не были по-настоящему вместе. Но, вероятно, и Эвальд это понимает. А ведь теперь ему хочется сломать меня окончательно. И заставить делать именно то, чего я не хочу – это часть его программы моего воспитания.
Он позвонил сейчас и велел к нему немедленно прийти. Не огорчайся, я постараюсь прийти поскорее... Если только он чего-нибудь не придумает, – добавила она, помолчав.
Что я мог на это сказать? Начав игру, нельзя ее внезапно прерывать.
Марта ушла, и я остался один. Я сидел в полутемной комнате, освещенной только огоньками свечей, перед празднично накрытым столом. На стенах колебались тени от мебели, от висящих стенных часов и качающегося маятника. Мир дорогих вещей, памятных с детства. С того детства, когда не было Марты, и когда она не уходила по первому свистку к другому мужчине.
Я думал о том, насколько Марта изменилась за последнее время, о том, что, вероятно, теперь мне придется привыкать к какой-то другой жизни. К жизни, в которой у меня будет Марта, как и прежде, но мне придется делить ее с незнакомым чужим человеком. И знать при этом, что в те минуты, когда Марта у него, она служит игрушкой в похотливых и жестоких руках не любящего ее мужчины. Она просто рабыня для него, приносящая ему развлечение – какое только ему пожелается и когда угодно. Мне было трудно смириться с мыслью о том, что теперь в гораздо большей степени, чем мне, Марта принадлежит своему новому суровому любовнику, который таинственным способом приобрел над моей женой непонятную власть.
Меня несколько успокаивала мысль о том, что все равно я ведь люблю Марту, и, значит, оставаясь рядом с любимым человеком, я все равно остаюсь в выигрыше. В конечном счете, всем известно, что вознаграждается любовь и истинное чувство.
А между тем меня глодало чувство, что за стеной, в соседней квартире моя жена в это самое время принадлежит некоему Эвальду. Мне даже показалось, что я слышу сквозь тонкую стену ее стоны и сладострастные вопли...
Около полуночи ключ во входной двери заскрежетал, и на пороге появилась моя супруга. Марта едва стояла на ногах. Лицо ее было бледно, платье сидело криво, подол его задрался. Оба чулка съехали вниз и еле держались гармошкой на ногах. Она прислонилась к косяку двери и молча смотрела на меня глазами раненного животного. Взгляд ее действительно был затравленный. Потом она протянула мне руку, в которой был зажат заклеенный конверт.
– Это тебе, – произнесла она. – От Эвальда. Письмо. Он велел тебе передать также свою благодарность.

Дальнейшее развитие событий в рассказе Клары Сагуль Мужья и любовники

Вернуться на страницу Коллег по порнорассказам, на главную


Источник: http://desadov.com/Literature/Other/sag25.shtml


Марк Десадов. Порнографические рассказы. Коллеги


Как самому сделать себе гипс

Похожие новости


Будка для собаки своими руками размеры и чертежи
Как делать сырники из творога пошагово
Сорвал спину лечить в домашних условиях
Сделать своими руками украшение для шеи
Эстроген в домашних условиях




ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ